БЕСКРАЙНЯЯ КУЛЬТУРА Сейчас к нашему орденоносному Краю даже шпионы потеряли интерес. А раньше мы были крутыми. Настолько, что до сих пор не найдешь в широкой продаже искренних географических карт нашей местности. И чем раньше по времени, тем круче мы когда-то были, тем надежнее. Не просто Край, а Опорный Край Державы, или около того. И все нам, если и не завидовали, то все равно приезжали к нам в трудные времена петь и танцевать. Картинные галереи к нам привозили свои большие картины. Выбирали из наиболее ценных. Всевозможные лауреаты и лауреатки поэты, композиторы и балерины находили у нас приют, а порой и ласку. Но те времена прошли. А теперь, в смысле сейчас, нам хочется быть культурной столицей. На простую столицу, ясное дело, не тянем, а почему бы не стать столицей культурной. Мы же не лаптем щи хлебаем! Так что имеем полное право претендовать, минуя политику. По совести говоря, нашим краям повезло. У нас есть свой Сидоров! Кто не знает нашего Сидорова!? Сидорова знают все. И все бы хорошо, но только фамилия Сидоров звучит как-то больно кондово, неизящно. Уж очень не по-столичному. Заслуги его может и тянут на мировое признание, но вот до столичного уровня не дотягивают. А амбиции Края требуют чего-нибудь более благозвучного для международного уха... Так был выписан в Край для придания столичности местной культуре, которая cильно отдававала потными лаптями, очаровательный господин Мильпардон. - А Я?!- удивился Сидоров. Но кондовый Сидоров не имел мильпардоновых кругозора и связей, переходящих в эрудицию. Сидоров-то больше был у нас по слесарной части. А также знал кузнечное, столярное и писательское дело. А Мильпардон был неподражаем в пиаре, эклектике, экзистенциализме и кое-каких других важных художественных новациях нашего нервного века. Нельзя сказать, что наш Сидоров был совсем уж "от сохи". Даже совсем он не "оратай-почвенник". Какая ж это оратайщина, если мужик больше пашет по самоцветам, малахиту, граниту и прочим неугодьям? Ниже мореного дуба Сидоров никогда в своей резьбе не опускается. А Мильпардон больше на прогрессивную синтетику налегает. Синтетическое искусство, "между нами, мальчиками", сейчас как раз самое наимодное. Из любого г... это искусство может сделать конфетку, точнее, Мильпапрдон выбъет у кого надо бабло под меж-эстетический проект "Г..уммирабик как конфетка". С полной реконструкцией старой конфетной фабрики "Моня косолапый" (до полной смены монпасье, ирисок и юридического адреса). Главным стало воспитание нового вкуса у охреневшего последнее время потребителя. Что требует немалых инвестиций. И так во всем... Всему, что Сидоров создавал-вынашивал терпеливо и бережно Мильпардон приделывал современные мульки-пульки. По крупицам Сидоров собирал местную историю, а история, если честно подойти к процентному соотношению тех, кто тут наш коренной и кого к нам привезли на некоторый срок для "укоренения" - зэковская, в девичестве просто гулаговская. Добровольно к нам, если руки-ноги не связаны, мало кто сам приходит... Насобирал Сидоров местного фольклора и барачной обстановки на целый рубленный лагерь лесо и шишко заготовщиков. Организовал мемориальную зону под открытым небом. Назвал ее, обобщив местные диалекты и традиции, "Ядрена Шишка". Хотя все равно прижилось низкохудожественное рабочее название "ШИШВАМ ЛАГ!". Но простые люди больше интересуются футболом, пивом и кроссвордами. А "Шишка" вроде как ни уму, ни сердцу. Рентабельности от туземцев не дождешься, а капризный Запад так далеко на восток едет неохотно. Ни валюты, ни имиджа. Поэтому элегантный господин Мильпардон взял "готовый, но неликвидный" лагерь, имевший нулевую потребительскую стоимость и отредактировал "рукой мастера". Довел до ума, до актуалного искусства. Превратил его в современную со всеми последними театральными наворотами инсталляцию, или, если хочется, хеппенинг под открытым небом. На огромном унылом известковом заборе вокруг зоны броско написали матерные слова из лексикона передовиков лесоповала. Они больше нигде не встречаются (даже в научных словарях), но приводят в восторг изнеженную западную публику. Западные ученые прямо с забора списывают слова, чтобы передать их своим внукам и аспирантам. А это, как не крути - международное признание. Выползавшие из бараков со шконок, с параш и просто из-за кулис жертвы-модельки, страдающие профессиональной анорексией, в телогрейках от раннего Зайцева, позднего Юдашкина и местных непризнанных талантов дополнительно обогащали мировой запас слов, которые невозможно записывать не краснея. Гвоздем действа и суперсовременным прочтением стала концовка, которую Мильпардон назвал "кодой", а искуcствоведы окрестили "катарсисом". Это современное прочтение финала с современным вовлечением зрителей в очень современное действо, происходящее на самом современном тюремном кладбище, которое для всякой зоны место необходимое. Ведь до чего додумался Мильпардон, он пристегнул к хеппенингу мощную, не побоимся сказать "шекспировскую", концовку (хеппи енд). Торжественно извлекается на кладбище крупным специалистом по нетленке из самой главной пирамидообразной могилы череп и все участники вместе кричат: "Poor Vovik!" и размахивают синими флагами с большими буквами. Столица признала это самым смелым режиссерским ходом, неподражаемой аллюзией и наградила Мильпардона долгожданным переходящим призом "Золотой Череп". (с) 2011, А.Соловьев