ПИСАТЕЛЬ В ДЛИННОМ КОЛЕНЕ
Я наследственный писатель. У нас это в роду. У нас все
были писателями. И отец, и мать под девичьей фамилией, и оба
деда, и племянник под псевдонимом, и все прочие кто под чем.
Кого ни вспомнишь - все писали пишут и будут писать пока
живы.
Особенно неугомонным писателем был дед по материнской
линии. Эта неугомонность не на шутку пугала других
писателей, повидавших и не такое. Дед, пока был жив, всегда
и везде неугомонно писал. Только подвернется удобный случай,
а он уже пишет. Если случай подвернется неудобный или просто
долго не подворачивается никакой, дед, бывало, махнет на все
это рукой и, что вы думаете, пишет, никого и ничего не
дожидаясь... Он писал даже там, где другие писатели могли
только читать...
Я весь в него. Впрочем, сегодня уже это документально
не докажешь, литературное наследие деда сразу после
окончания его творческого процесса исчезло в анналах истории
из-за невероятных объемов недописанного и недосказанного им.
Но я, уже в наше время, тоже пишу неугомонно. Даже при
растущей цене на бумагу, поскольку пишу не как дед, на
клочках, а пишу на ноутбуке и плюю на неблагоприятости в
деревообрабатывающей промышленности. Поэтому все у меня с
писанием нормально до тех пор, пока ко мне не приходит
муза...
Вот в детстве сопливом, помню, другие пацаны целый день
в футбол играли и курили. А я нет. Я целый день писал. И
даже когда курил, то сигарету держал ртом, а руками писал...
Хотя опасность, что засекут родители, многократно
возрастала. И курил не на футболе, как все простые пацаны, а
дома. Или ребята что-нибудь вкусненькое раздобудут - и тут
же коллективно съедят. А я нет. Я сначала это вкусное опишу
в рассказе с натуры, а уж потом съем. Или выброшу, если оно
к этому времени испортится. Лучше на гонорар куплю свежее...
Еще ребята часто ходили драться двор на двор. А я это
описывал. Да так правдоподобно, что милиция вставляла мои
рассказы сразу в свои в протоколы. Вот такое у меня было
счастливое детство, пока не появилась муза...
Раньше бывало летом на даче все родные писатели,
большие и маленькие, вместе собирались за общим обеденным
столом. Дружно, не взирая на чины, звания и даже денежные
премии, обсуждали дачную жизнь. Для подпитки литературного
процесса. Без прикрас и коммунальных удобств, как она есть,
так ее и обсуждали. Во всех насущных проявлениях и скрытом
трагизме. Я не хуже других, тоже обычно обсуждал. Писал и
обсуждал одновременно. Как Юлий Цезарь. Но только до тех
пор, пока на даче не появилась моя муза.
Муза - это не имя. И даже не название. Это - функция.
Муза меня вдохновляет. Очень. И тогда уже я писать не могу.
Не до этого мне тогда. Настолько я в это время переполнен
музиным вдохновением, что все остальное кажется мелким и
неинтересным. Мой родной дед тоже, когда был молодой,
прерывался в своем писании только из-за музы. Не столько
только, сколько благодаря. Так что это у меня теперь
наследственное. Потом, правда, моя бабка сумела отвадить
музу от деда, который тогда еще юридически не был дедом, а
был молодым и бойким. Но после этого он как раз был вынужден
стать моим будущим дедом. Деться ему было некуда... После
чего уже больше не отрывался от писания литературы до конца
жизни. Чем и закончил.
А чем в конечном счете обернется мое творчество для
мирового литературного процесса, я пока не знаю.
(с) 2005, А.Соловьев