СВЕТСКИЙ МЕМУАР
(набор пустяков)
Много лет назад написал "в сеть" "Военный мемуар". С
этого, фактически, и началось мое сетевое писательство. И
вот снова потянуло на воспоминания. Возможно, более
радостные. Но уж точно, не военные. Назвать же их
"гражданскими" - будет казенно. А поскольку "личную жизнь"
хотелось оставит в покое, то и назвал их "светскими" и
"пустяковыми". Ничего серьезного не вспомнил... одни
пустяки. Так - бижутерия жизненной текучки. Да и сам я не
герой светских мемуаров. Случайный свидетель и еще более
случайный соучастник.
МАРИНА ВЛАДИ БЕЗ ПЛАТЬЯ
Красавец "Шота Руставели". Круиз "Одесса - Батуми
Одесса". На палубах, тогда еще молодые, старые русские
умудряются даже в пинг-понг играть. Лифты между палубами.
Бары и рестораны. Два бассейна. Около одного из них сразу
стойка бара, а другой на корме метрах в тридцати - детский
лягушатник. Да много чего. А главное - сервис, какого
советские люди никогда не видели, а многие и не увидят
никогда. Говорили, что "западный". Посмотрев в последствии
кое-какой "запад" могу сказать, что на пароходе сервис был
получше.
На второй день недельного рая по пароходу пронесся
слух, похожий на сказку: "На борту Высоцкий с Мариной
Влади!". И действительно, как не прячься на огромном
пароходе, а все равно проголодаешься. Огромный ресторан
кормил в две смены. Высоцкий с Влади - в нашу смену.
Тогда я предметно усвоил, что популярным быть не так уж
хорошо. Может даже плохо. Популярнее Высоцкого тогда в
стране был разве что Гагарин... Зачерпнет Высоцкий ложку
супа, понесет ее в рот... - Ах!,- а в рот ему уже
тысячеглазый обеденный зал смотрит. А он суп глотает... Как
"звезды" при этом не давятся ума не приложу.
Красивый ночной Батуми. Лучи пограничных прожекторов
шарят по морю. Три буксира (нос, корма, центр) оттаскивают
"Шота Руставели" от причала. На выносном капитанском мостике
Высоцкий с Мариной Влади в бинокль и невооруженным взглядом
любуются ночным Батуми, тысяча двести пассажиров в бинокль и
невооруженным взглядом любуются Высоцким...
А вообще они прятались. Каждый день была стоянка: Ялта,
Сочи, Сухуми... Они дожидались, когда все организованно
разойдутся на экскурсии, надевали темные очки и бегом вниз
по трапу, чтоб никто не увязался... Один раз я наоборот,
чуть не сбил Высоцкого, когда он с одним из своих сыновей и
чемоданом в руке поднимался по трапу. Он привык, что ему все
уступают дорогу, а я быстро спускался, задумавшись о чем-то
и очнулся, когда чуть не сшиб его. Тут уж мы точно
столкнулись нос к носу. -Какой рябой!- подумал я,- почти как
Сталин в гробу!- и уступил дорогу.
Был игрушечный "праздник Нептуна". Все кончилось
купанием третьего помощника капитана в детском лягушатнике.
Как нелюбитель толпиться-толкаться, я почти в одиночестве
плавал во взрослом бассейне. А затем выбрался из него, когда
публика на корме особенно громко завизжала. Встал на
цыпочки, чтобы попытаться что-нибудь увидеть через головы.
Потерял равновесие и схватился за женщину в купальнике,
которая была не просто женщиной, а Мариной Влади. Рядом
стоял живой Высоцкий в плавках. Он рефлекторно качнулся в
мою сторону, чтобы дать в морду, но разобрался в ситуации
(я-то срочно изобразил "не больно-то надо...") и продолжил
вытягивать шею из-за спин зрителей праздника в направлении
мокрого помощника капитана. А я незаметно косил налево...
В последний вечер круиза Высоцкий дал концерт в
кают-компании. Народу как в трамвае. Восторг без границ.
Наряду с известными шлягерами Высоцкий спел и песню,
посвященную теплоходу "Шота Руставели". На бис отказался
петь - "принципиально не биссирую". Марина Влади кое как
унесла охапку цветов. Они опять спрятались "под защиту
капитана".
Как непросто быть знаменитым.
А СТАЛИНА В ГРОБУ ВИДАЛ
У моей мамы в Москве была главная цель - сводить меня с
младшей сестрой в мавзолей.
Живая очередь начиналась рано утром в конце
Александровского сада. Дома я привык регулярно стоять в
очереди всего лишь вполовину меньше этой - за молоком.
Молоко привозили во двор 32-ого дома, где в стене была
дверь, а за дверью каморка. Там молоко и разливали по
бидонам то ли литр, то ли два литра в одни руки... Очередь
была вдоль всего дома. И не на один час. Пока еще
привезут... В Москве же, как часы, после полудня наша
очередь дошла. Два гроба-саркофага. Слева Сталин в
маршальском кителе со звездой Героя, но главное -
маршальские погоны, справа Ленин в темном костюме.
Быстро справа обошли саркофаги, останавливаться было
нельзя. Я почти все время просмотрел на Сталина, а надо было
на Ленина. Дело было уже после 20-го партсъезда и слова
"культ личности" говорили все, хоть и шепотом.
- Надо было на Ленина смотреть,- запоздало посоветовала
мама, когда мы вышли из мавзолея и пошли вдоль кладбища у
кремлевской стены.
Буквально вскоре Сталина из мавзолея вынесли. И никто
уже больше его там не видел.
НЕЧЕТКАЯ ЛАЙМА
Еще в поезде "Москва - Рига" попутчик - серьезный (так
и хочется сказать, "партикулярный") латыш, узнав, что я еду
на какую-то научную конференцию по какой-то непонятной и
сомнительной для него тематике - по "нечеткой математике",
он, заботясь о моей культурной программе и расписывая
туристические радости Риги, упомянул в качестве
обязательного для посещения пригородного ресторана "ЮРМАЛА"
с "программой" (тогда по-нашему, с варьете).
Поскольку в те времена все научные конфереции, тем
более всесоюзного масштаба, обязательно заканчиались (а
иногда и начинались) банкетами, то в конце конференции мы
организованно поехали в Юрмалу на банкет в одноименный
ресторан "Юрмала".
(Кстати, жили мы в самом центре Риги в гостинице
"Рига", где довелось в полдень в лифте видеть в окружении
двух девиц пьяного в дупель одного из ведущих актеров Театра
Сатиры, театр как раз гастролировал в Риге. Он не мог
связать двух слов относительно этажа своего назначения...
Именно то, что это было в полдень - произвело на меня
сильное впечатление. Но не о сатире сейчас речь и не о
личной жизни ныне здравствующей звезды).
Короче, наши столики, почетных посетителей, находились
рядом со сценной, на которой шла "программа". Надо сказать,
что незадолго до этого я был на одном Дне рождения в лучшем
тогда пермском ресторане "Кама", где тоже была "программа".
Надо признать, это небо и земля! Юрмальская программа была
"небом".
Кроме прочего, в этой "программе" выступала певица с
красивым именем, как и большинство латышских имен, Лайма
Вайкуле. И пела неплохо. Только о том, что это была Лайма, а
не кто-нибудь, я понял через несколько лет, благодаря
телевидению и Раймонду Паулсу. А тогда проблемы нечеткой
математики волновали меня гораздо сильнее... Нечеткая
математика как раз стала модной, а Лайма Вайкуле тогда еще
нет.
АРКАДИЙ РАЙКИН
Райкин для меня был и остался легендой. Трудно было
поверить, что это, как и Чарли Чаплин, реальный человек. Но
только в 81-м году в Москве удалось побывать на его
спектакле. С тех пор я как под дополнительным местным(?)
наркозом.
Райкин к тому времени, после многочисленных инфарктов
был тяжело больным человеком. Это был уже не тот
феноменальный Райкин, который демонстрировал искрометные
трансформации, шутил смешнее всех в мире, не давая публике
передыху.
Больной, не без труда передвигающийся по сцене человек,
хотя и удивительно необъяснимо пластичный. Он позволял себе
время от времени шутки, за которые любого другого уже отвели
бы куда следует... Хотя он практически не играл, а лишь
обозначал игру... тратя остатки своих сил.
Когда он уходил со сцены, казалось, что все - больше не
выйдет. Или скончается прямо за кулисой или его заберут
очухавшиеся органы за некоторые шуточки... А он выходил
снова и снова, и довел спектакль до конца.
Это был не тот Райкин, которого я слышал по радио,
видел по телевидению и даже в неудачном кино. Это была некая
"проекция" былого Райкина...
Но, что удивительно, сегодня я, даже при просмотре
любимых старых райкинских миниатюр вспоминаю прежде всего
тот последний спектакль, того Райкина. Я видел его!
В стране, где творил Райкин, петросяны - это не только
пугающая деградация, это тупое оскорбление нравственности.
ЕСТЕСТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ
Дмитрия Александровича Поспелова я воспринимаю как
одного из последних интеллигентов. Речь идет о человеке, чья
активность связана хоть и с модным, но малопонятным делом -
искусственным интеллектом. В молодости он учился сразу на
двух разных факультетах МГУ: физико-математическом и
историческом. Правда, закончил он лишь первый из них, второй
пришлось оставить на полпути, но гуманитарно-математические
пристрастия остались.
Кстати, участники многих и частых в те времена
семинаров, конференций, симпозиумов хорошо помнят не только
его научные доклады по тематике искусственного интеллекта,
но и сверх программы лекции по искусству, про тех же русских
художников-интуиционистов начала двадцатого века, очень
живые "авторские" рассказы о заграничных поездках, в
Америку, Японию и т.п., которые тогда для многих были
экзотикой в последней инстанции.
Трудно было определить, чего он не знал. Мне, человеку
из настоящей провинции, казалось, что он знал все. Когда
удалось затащить его в Пермь на конференцию, он озадачил
меня вопросами про пермского поэта-футуриста Василия
Каменского, который ему очень нравился. А я на тот момент
лишь слыхал, что был такой... Кстати, пермское издательство
вскоре выпустило томик стихов Каменского и я подарил его
Поспелову.
Как-то в Свердловске на защите диссертации одной
уральской соискательницы, причем по достаточно "затоптанным"
к тому времени минимальным булевым функциям, он выступал
первым оппонентом. Амбициозные ребята из УПИ, зная по
монографиям, что последние годы интересы Поспелова далеко
ушли от этой области, решили его подколоть, сославшись во
время обсуждения диссертации (а фактически его, Поспелова,
отзыва!), на недавнюю статью какого-то, скажем, Зиглера, в
каком-то из последних немецких журналов... Поспелов попросил
слова для реплики, в которой сказал, что статью он знает,
что Зиглер просит произносить его фамилию Циглер, поскольку
он австрияк, живущий в Германии (или наоборот), а дальше
прошелся по сути проблемы... Шибко умные ребята-эрудиты были
в нокауте.
Когда он придумал мне в качестве первого оппонента зам
директора таллинского института кибернетики Энна
Харольдовича Тыугу, то, отправляя меня в Таллин, в моей
записной книжке нарисовал схему, как проще добраться до
института. Он рисовал кривые улочки старого Таллина, писал
их невыговариваемые названия, прочерчивал путь моего пешего
перехода. А институт-то был сразу, как пройдешь по этим
кривым улочкам старый Таллин. Далее нарисовал вход в
институт, и весь путь от входной двери до кабинета Тыугу.
Потом я лишь "упрекнул" Поспелова в том, число ступенек из
холла в коридор не три, как им нарисовано, а пять (или
наоборот).
Почему так повезло и Дмитрий Поспелов согласился быть
научным руководителем моей диссертационной работы - до сих
пор удивляюсь и не могу убедительно себе объяснить. Но факт
остается.
Не любил Поспелов протокольной серьезности, обожал
анекдоты. Один из анекдотов про то, как волшебник сделал
мост через реку из солдатского ремня... Мог бы и без ремня
обойтись, но с ремнем получается ЕСТЕСТВЕННЕЕ. Один из
тостов на банкете по случаю завершения семинара по нечетким
множествам (придуманным математиком Лофти Заде): "Так выпьем
за задизм!"
А еще Поспелов признавался, что для него, как для
теоретика, самое любимое и плодотворное занятие - мыть
посуду, когда ушли гости: " Никто не пристает и сразу видны
результаты труда. При этом так хорошо думается под журчание
воды из крана!"
КИБЕРНЕТИКА ПО-КИЕВСКИ
У академика Виктора Михайловича Глушкова, директора
киевского института кибернетики наиболее запоминающимися
были глаза. Когда на одном семинаре я оказался в первом
ряду, а он время от времени сверлил меня взглядом сквозь
очки с большими диоптриями, казалось, что у меня во лбу
появляются дырки. Я часто оказывался в направлении его
взгляда, не более того. Должен же он куда-то смотреть. Вот
он меня и сверлил.
Можно в стиле принятых тогда шуток сказать: несмотря на
то, что Глушков - академик (действительный член академии),
Герой соц.труда и лауреат Ленинской премии, он был все-таки
достаточно умным человеком. Кстати, это он придумал термин
АСУ (автоматизированные системы управления), который так и
не был переведен на другие языки.
Почему-то в связи именно с ним вспоминается киевское
холуйство, которое провинциальным наукоделателям казалось
чрезмерным даже по сравнению с московско-питерским.
Появление его на семинарах и конференциях (в Киеве) больше
напоминало выход восточного шаха. Сначала распахивалась
дверь, затем появлялся кто-нибудь из обычных киевских
докторов наук и распахивал дверь шире, затем несколько
академиков украинской академии наук выстраивались вдоль
прохода, а затем к трибуне выходил шеф - действительный член
Академии Наук СССР, директор Виктор Михайлович Глушков.
На Первой (и единственной) всесоюзной конференции по
технологии программирования он выступал с часовым пленарным
докладом, где, кстати, лишь пересказывал сенсационную по тем
временам статью одного из создателей, а потом и главных
критиков, языка фортран - Джона Бэкуса про функциональное
программирование, поскольку вопросами технологии
программирования сам Глушков не занимался. Кстати, статью
Бэкуса к тому времени уже около года обсуждали в каждой
программистской курилке и каждой интеллектуальной
кибернетической подворотне.
Был академик, видимо, простужен и начал покашливать.
Надо было видеть профессуру его института, которая чуть не
подпрыгивала с полукруглого первого ряда огромного зала,
чтобы пожелать Глушкову крепкого здоровья и новых успехов в
науке. В конце концов один из почтенных докторов убежал за
кулисы и вернулся со стаканом воды. Но вода не помогла
академику, покашливания продолжались. Местные украинские
академики после этого уже беспрерывно елозили взад-вперед из
зала обратно в зал с озабоченным видом... Минут через 10 в
дальнем конце сцены появилась фигуристая дама в классическом
костюме работницы буфета: кружевной белый передник и
кружевной белый кокошник. Она по авансцене пронесла на
вытянутых руках на подносе стакан (похоже, что кофе с
молоком).
Весьма уважительно отношусь к памяти этого человека, но
официантка в кокошнике при этом вспоминается каждый раз.
Из киевских воспоминаний можно упомянуть еще о том, что
пару раз присутствовал на "кибернетических" докладах Николая
Амосова - известного кардиохирурна и писателя. Его увлечение
вопросами "искусственного интеллекта" трудно кратко
комментировать, а запомнилось то, что в перерыве одной их
конференций этот поджарый спортивный по виду и образу жизни
человек, автор "гимнов" здоровому человеку, стоял в фойе и
курил. "Беломор".
В одну из первых своих командировок в Киев, я сказал
коллеге, с которым мы туда приехали поездом из Москвы, я-то
в отличие от Москвы, где тьма знакомых, в Киеве я знаю
одного человека - Мишу Ковалева, да и с тем общался лет
пятнадцать назад, когда тот был еще в Перми, в нашей
политеховской команде КВН... Произнес это я тогда, когда мы
подходили к Киевскому политеху (далековато от центра).
Окончание моей фразы совпало со встречей - это был Миша
Ковалев.
Тогда же запомнилось посещение тамошней кафедры
"Кибернетики". Собственно, пришли мы в неурочное время и
никого не встретили... На стенах кафедры в ряд висели
портреты "основателей кибернетики", начиная с Норберта
Винера и заканчивая портретом Глушкова и портретом
Ивахненко - тогдашнего зав.кафедрой.
ЕВРЕЙ
То ли правильно меня воспитывали, то ли наоборот, но до
института я не отдавал себе полный отчет в том, что живу бок
о бок с евреями, татарами и Бог знает с кем еще...
В бурные студенческие времена, когда кроме учебы чем
только не занимался, включая тогдашний КВН (Марьяна
Краснянская, Светлана Жильцова, начинал появляться Александр
Масляков,...). Тогда и познакомился я с вечным студентом
химфака, руководителем-энтузиастом студенческого театра
эстрадных миниатюр Политеха Игорем Тернавским.
Это была середина 60-х годов, но уже с переходом во
вторую их половину со всеми вытекающим последствиями... Мало
тогда Тернавскому знать-то доставалось за некоторые
"нестуденческие" эстрадные миниатюры (по сегодняшним меркам
абсолютно безобидные) - скандалы после каждого нового
спектакля, а тут еще и КВН (который шел в прямом эфире)
совсем некстати для партийного руководства появился.
Короче, мне пришлось быть очевидцем ряда событий
политико-идеологического(!) плана, в которых Игорь
Тернавский оказывался "крайним". С ним разбирались и
партком, и ОБХСС, и КГБ, и "неопознанные" субъекты...
Большей частью все вертелось вокруг неправильно
используемого Игорем и его друзьями "свободомыслия".
Сегодня долго и сложно объяснять, что там "нарывали" против
него, поскольку "натянуть" ему на статью даже тогда было
непросто... Готов свидетельствовать, что этот еврей вел себя
не "по-еврейски". Многочисленные очевидные возможности
спрятаться, подставить других он не использовал. Более того,
были случаи, когда ему пытались пришить дела, в которых были
"повинны" люди даже не из его ближайшего круга. Он принимал
удар на себя, демонстрировал полное отсутствие жмотства,
скопидомства, практичности и других "необходимых" для еврея
качеств. Он даже пошить ничего из одежды не мог... Хотя с
каждым годом все больше гордится, что еврей.
В бурной его карьере было создание нескольких театров,
руководство пермским цирком, краснодарским цирком, а в
данный момент театром кукол... Гордится, что раньше Одессы
стал организовывать 1-го апреля в Перми праздники юмора...
Так вот. Есть анекдот. Мойша каждое утро видт в окно
как Абрам ни свет, ни заря через черный ход вывозит с завода
что-то на тачке... Не вытерпел однажды, выскочил из дома и
прямо к Мойше.
- Мойша, вижу, что воруешь! Но никак не увижу, что?!
- А я тачки и ворую!
А теперь - жизнь.
Был я перед новым годом в длительной командировке в
Москве. И когда однажды вечером встретил около Манежа Игоря,
очень обрадовался. Он в то время был в Краснодаре директором
цирка, а в Москву его пригласили ставить праздничную
программу для одной из московских елок. Игорь в обычной
своей шебутной манере сказал, что загружен по горло, но если
у меня есть время, то мы можем немного поболтать, пока он
решает свою проблему с металлоремонтом. При этом Игорь
распахнул перед моим носом свою большую сумку.
Начинались сумерки и я не разглядел, что он там
собирается срочно ремонтировать... Мы бродили в центре по
каким-то подворотням. Одна мастерская была закрыта, другая
куда-то переехала... Не солоно хлебавши решили расстаться и
стоя в последней подворотне я переспросил:
- Так что все-таки тебе надо ремонтировать?
- Да вот,- и снова распахнул перед моим носом сумку...
Под его удивленным взглядом я снова порылся в его
сумке, но в полумраке не нашел ничего, что бы требовало
подключения металлоремонта...
- Не понял, что тебе надо ремонтировать?!
- Я же тебе показываю - замок у сумки сломался! Видишь!?
ШЕЙРОН, А НЕ ШАРОН
С американкой по имени Sharon - Шейрон (а не Шарон,
хотя они чем-то внешне похожи), точнее, Sharon Ann - Шейрон
Энн, я познакомился, когда наши города Луисвилль и Пермь еще
устанавливали побратимские (они говорят - сестринские)
отношения.
Ее фантастическая (для нас по тем временам) открытость
и коммуникабельность впечатляли. Сначала мы общались с ней
через интернет. Потом она с официальной делегацией, как
помощник мэра Луисвилля, побывала в Перми и у меня дома.
Через пару лет мне удалось побывать у нее дома.
Мы, конечно, народы похожие, но запомнилось множество
мелочей нас отличающих. Как говорят, у нас очень разная
"социализация". Так например, запомнил выражение лиц
американцев, когда после Кунгурской пещеры их завезли для
кормления на турбазу ПГУ. Там они увидели нечто
омерзительное. Мы объяснили им, что эти "камушки" - вполне
пригодные к использованию обмылки ХОЗЯЙСТВЕННОГО мыла. Они
послушно мыли им руки, мысленно прощаясь с жизнью или со
своим здоровьем. Американцы очень серьезны в вопросах
гигиены... Было жарко, хозяева турбазы сварили (и остудили)
замечательный компот. Но американцы категорически отказались
пить "воду с мертвыми фруктами". Спасло восстановленное
молоко, которое хозяева базы смогли быстро организовать.
Кстати, когда встречали в пермском аэропорту первых
двух луисвилльцев, посланных в Пермь на разведку (деловая
дама и оператор), то издалека их вычислили. На операторе
была купленная на Арбате зимняя шапка (был ноябрь), которая
сидела на нем, как они сидят на "русских" в голливудских
фильмах. Почему на них шапки сидят, как на корове седло?
Тогда же мы неожиданно узнали, что для них наши
домашние тапочки - дикость. Уходя из (наших) гостей
(квартиры они упорно называют "апартаментами") оператор
долго снимал кучу тапочек в прихожей...
Мне, наоборот, потом казалось дикостью, когда я видел
их в (уличной) обуви в жилом помещении. Например, так я
разговаривал с одной американкой из Вашингтона (из Госдепа!)
в нашей гостинице "Урал". Она сидела при этом с ногами на
белом покрывале в ботинках, типа лыжных. (Дело было в
холода).
Однажды в Америке без предупреждения приехал в гости к
одному американцу часов в 8 вечера. Он сидел на диване,
стоящем посреди комнаты на большом ковре, в просторной
гостиной перед телевизором в (уличных) туфлях и читал свою
газету.
Американцы у себя дома помешаны на подстрижке газонов.
Проезжая мимо придорожных кунгурских канав, где всякий
чертополох торчал выше уровня дороги, Шейрон сказала, что
она могла бы организовать продажу нам газонокосилок по очень
выгодным ценам. Вообще, наши дороги показались капризным
американцам "вери бампи", хотя по "настоящим" нашим дорогам
им не довелось поездить.
Моя жена накормила ее окрошкой. Я честно предупреждал
Шейрон за два дня до того, что это очень специфическое
национальное кушанье. И даже объяснял, что такое "квас". Она
храбрилась и безответственно заявляла, что запросто "ест
все, кроме брюссельской капусты"... До сих пор мне совестно,
что я ее накормил окрошкой. Но держалась она молодцом. Сама
же напросилась на "что-нибудь национальное русское"...
Однажды, еще вначале нашего знакомства, пришел мейл,
что она сидит и пишет на компьютере мне письмо, а на коленях
у нее мурлычет Билл Клинтон - так она назвала котенка в
честь обожаемого демо-кэта Клинтона, которого только избрали
президентом. У меня в тот момент тоже появился котенок
Барсик. Шейрон пришла в восторг, когда я перевел ей, что
"барсик", это молодой "барс". Правда, для нее он стал
Баасиком. С тех пор наши коты регулярно переписывались, пока
Билл Клинтон не попал под машину.
Эпизод, врезавшийся в память. Дело было в Вашингтоне,
стою я у входа в гостиницу "Дюпон Плаза". Подъехал
полицейский форд, из него выскочил полицейский, распахнув
дверь машины так, что до меня оставалось сантиметров пять
десять... Полицейский передо мной извинился (за то, что
нарушил мое "личное пространство")! И не пролаял собачье
"Sorry!" (вроде нашего "извиняюсcьь"), а извинился по полной
программе: "I beg your pardon!" Я его охотно простил! Но с
тех пор нахожусь в состоянии изумления. Многое изменится в
России, когда у нас за такой казус извинится милиционер...
После поездки в Америку привыкал к давкам в нашем
муниципальном транспорте. Не столько физически, сколько
морально... Большой аэропорт в Нью-Йорке, много народа.
Пограничный контроль. Я занял очередь за единственным в тот
момент пассажиром, который был у стойки. Но в тот же момент
как из под земли появился местный шериф, который довольно
эмоционально со второго раза объяснил мне, что я нарушил
"личное пространство предыдущего пассажира". Я отошел на
полметра и шериф успокоился...
Горжусь тем, что научил хозяйку дома, где я жил в
Луисвилле, надевать на подушки наволочки, предварительно их
вывернув... Они там не знали такого.
Самое удивительное, они там живут, не зная обычной
"зеленки". Мажутся гормональными мазями по всякому пустяку.
Последние десятилетия они очень увлеклись
"политкорректностью". Это трудно воспринимать иначе, нежели
извращение цивилизации. Нормальные слова "негр" или
"инвалид" у них теперь настолько не(полит)корректны, что за
них могут наказать по всей строгости американских законов...
В театре они проходят на свое место не лицом к уже
сидящим, как принято у нас, а другим местом.
Короче, главное наше различие происходит от того, что в
наших календарях недели начинаются с понедельника, а у них -
с воскресенья.
Хотя я вращался преимущественно в интеллигентной среде,
убедился, что трое из четырех американцев не слыхали о
существовании реки Волги и Уральских гор. А как тогда
объяснить им, откуда я. Поэтому ограничился - "Саша фром
Раша". И это всех устраивало... В Америке я узнал, кроме
прочего, что мою фамилию трудно выговаривать.
НЕПЕЙВОДА НЕ СКЛОНЯЕТСЯ
К числу наиболее эксцентричных из среды ученых, кого
мне посчастливилось встретить, причем, в одно время, и в
одном месте (на школе-семинаре под Сарапулом) были Георгий
Самуилович Цейтлин и Николай Николаевич Непейвода.
Цейтлин - из классиков отечественного программирования.
Его ум и остроумие впечатляли. При этом человек абсолютно
лишенный самомнения. По рассказам его учеников, он забывал
публиковать свои, подчас сенсационные результаты, полученные
в сфере теоретического программирования, которые докладывал
на подвернувшихся конференциях, а потом нечто очень похожее
читал в публикациях западных классиков. Но при этом его
больше славы и приоритетов волновала тогда отладка новой
версии компилятора с Алгола-68. Волновала и нехватка
машинного времени (это были времена машин БЭСМ и ЕС). Он
сетовал на то, что жена грозится взорвать вычислительный
центр на другом конце Ленинграда, до которого добираться и
добираться..., где ему лишь по ночам выделяют время.
Приходится регулярно оставаться на всю ночь. И жена
недовольна, огорченно говорил он... Полное отсутствие
звездности.
В последний день школы все звезды отечественного
программирования сидели рядком на сцене (Цейтлин активно
отказывался идти на сцену - "Какой я живой классик!?") и
поочередно отвечали на одни и те же вопросы из истории
отечественной вычислительной техники... пока один из
вопросов дошел по цепочке до него, он умудрился задремать...
Неожиданно очнувшись от тычка в бок, он сказал: "Я пас!",
чем развеселил всю публику.
На скучных докладах он мог ерзать как ребенок и
рассказывать сидящим рядом анекдоты, не относящиеся и близко
к программированию. Во время какого-то скучного доклада он,
обернувшись, спросил меня: "Чем отличается Волга от попа"? И
без паузы: "Поп - батюшка, а Волга - матушка"! Навеяло...
Кстати, создание компиляторов с Алгола-68 он затеял с целью
понять этот "заумный" язык.
На той школе-семинаре не менее ярко смотрелся ученик
А.А.Маркова Николай Николаевич Непейвода. Хотя в табеле о
рангах он тогда был еще лишь кандидатом наук и кроме
"ганноверской теоремы" - доложенной на конференции в
Ганновере (о том что автоматический синтез программ не
сложнее их верификации), ему больше нечем было похвастаться,
он производил впечатление гения.
В обществе титулованных ученых он абсолютно не
комплексовал и не отличался особыми политесами. Запомнилось
начало его выступления на одной из дискуссий: "Я не
академик, чтобы быть телячьим оптимистом!" При этом надо
было видеть лицо академика Ершова Андрея Петровича...
Кстати, именно Евршов ввел русский термин "информатика", а
затем и соответствующий школьный предмет.
До того Мне довелось побывать у Николая Николаевича
дома и даже закусывать разговоры о синтезе компьютерных
программ блинами. Яркая личность. Блестящие рассуждения. Но
почти каждая его фраза в этой научной беседе заканчивалась
непередаваемым беззвучным радостным "Х-ха!", при этом он
заглядывал мне в глаза: "Проникся?!". Кстати, начинался
разговор без блинов. Блины принесла из кухни его жена. Она
сказала, что после МГУ в Ижевске они испытывают "сенсорный
голод". Узкий ограниченный круг общения... Закончила она
фразу непередаваемым беззвучным радостным "Х-ха!". Это же
непередаваемое "Х-ха!" я услышал вскоре и от их маленькой
очень живой дочурки, лет трех...
Аспирант Непейводы Яша был тоже яркой личностью,
фанатом алгорифмов Маркова и полу-запрещенного тогда языка
Рефал. С ним интересно было общаться. Он "в устной форме" во
время прогулки по вечернему Ижевску обучил меня Рефалу.
На школе выпускали рисованную стенгазету. Запомнилось
из тамошнего "собрания высказываний великих":
"МОЯ ФАМИЛИЯ НЕ СКЛОНЯЕТСЯ! (из Непейводы)"
Многие зубоскалы на той школе называли Непейводу,
памятуя о его увлечении автоматическим синтезом программ -
Непишипрограмма.
На школе с двумя докладами выступил зав кафедрой
Вильнюсского университета Ян Барздинь. Незадолго до этого
вышла его, совместная с Трахтенбротом, монография по
конечным автоматам. А буквально перед школой он вернулся из
длительной поездки с лекциями по США и Канаде. В заобеденных
разговорах (мы оказались за одним столиком) его русский
язык, особенно когда он вспоминал забавные эпизоды из своей
недавней загранкомандировки, был вполне понятен. Но в начале
лекции слушать его было непросто. Была какая-то мешанина
русских и литовских слов с английскими терминами. Народ
ерзал. Постепенно английские слова почти вытеснили все
прочие и народ несколько успокоился. А уже большую часть
второй лекции, прекратив бороться с языками, к немалому
облегчению аудитории, он читал на английском языке.
ТРИНАДЦАТЬ ТЕЛЕФОНОВ
Началось с того, что после какого-то семинара ко мне
подошел энергичный человек и задал два вопроса: "Не
соглашусь ли я выступить с этим сообщением у них на фирме?"
и "Есть ли у меня вторая форма допуска?". Я ответил на оба
вопроса положительно и недели через две снова был в Москве,
на этой закрытой фирме, где и выступил с сообщением в одной
из лабораторий. При этом мой энергичный знакомый оказался
кандидатом наук, что по меркам той фирмы вроде ефрейтора.
Много там было докторов наук, которые после моего
выступления решили, что было бы полезно с этим сообщением,
ужав до десяти минут, выступить перед Главным начальником.
Так в течение трех вечеров я и ожидал в приемной, когда
Главный начальник (естественно, академик) сможет выкроить
время в своих бесконечных хлопотах государственного
значения, поскольку слова "ЦК", "Генштаб" и "Изделие"
звучали в приемной постоянно, а рядовые полковники
преодолевали приемную строевым шагом на цыпочках.
В приемной было ровно 13 телефонов. Один для
посетителей на маленьком столике, явно внутренний. Два
телефона на столе у молодой секретарши, которая четко "по
звонку" уходила домой. И десять телефонов, включая
пресловутую "кремлевскую вертушку", на столе у (главной)
Секретарши, которая тогда мне казалась пожилой женщиной под
пятьдесят. Телефоны звонили часто и разные. Секретарша ни
разу не ошиблась, когда какой.
Будучи в те времена излишне романтичным и науко-
устремленным я плохо представлял, что можно всю жизнь
прожить, работая, например, секретаршей. За три вечера я
получил хороший урок: как это здорово - быть профессионалом
(вне зависимости от сферы деятельности).
Три четверти звонков она отрабатывала сама. Не
"отфутболивала", а решала. И наоборот, распоряжения шефа,
типа "Во вторник совещание по ..." конкретизировала, начиная
с составления списка, формулировки темы и оповещения. В
приемной стоял цветной (большая редкость в ту пору)
телевизор. Она спокойно отрывалась от него по любому звонку.
Телек переставал для нее существовать, даже если там
какому-то теле-убийце оставалось только нажать курок... Это
поразило меня больше всего. В пять часов уносила в кабинет
Главному начальнику чай с сушками. Иногда сама делала шефу
звонки что-то напоминая. И Т.Д. И Т.П.
Кстати, в приемной был большой плакат НЕ КУРИТЬ!. Когда
же я наконец попал в кабинет, который, как мне говорили
шепотом, был почти копией кабинета С.П.Королева, то там под
толстенным оргстеклом, покрывавшим стол заседаний,
располагался плакат: КУРИТЬ МОЖНО!
Мой "ефрейтор", прервал бесконечное совещание и сказал,
что будет десятиминутное сообщение. Я сообщил, что
собирался. Меня выслушали, поблагодарили, но не уверен, что
поняли...
Когда в сопровождении аборигенов я оказался вновь в
приемной, встала проблема моего выхода с объекта. Был
поздний вечер и проходная, через которую я входил (в
километре от этого места), была давно закрыта. Более того,
чтобы до нее добраться, надо было бы пройти еще две
"внутренних" проходных, которые тоже были закрыты. Для
докторов наук эта задача была неразрешимой... Вернуться в
кабинет осмелился только "ефрейтор"... Главный начальник по
связи передал распоряжение Секретарше "решить вопрос". И она
решила.
Кстати, это оказалось очень даже непросто! Она
связывались с каким-то еще "узкоспециальным" начальством,
потом с дежурной сменой охраны, давала рекомендации по
технологическим вопросам сохранения общей безопасности и
конкретной буквы инструкций, и в конце-концов меня, в
сопровождении "ефрейтора", выпустили через центральную
проходную, которая была в двух шагах.
Мое очень уважительное отношение к профессионалам любых
профессий началось с этой Секретарши.
НЕМЕЦКАЯ ПУНКТУАЛЬНОСТЬ
В 1990 году я впервые ехал за границу. И не просто за
границу, а сразу в кап. страну. Более того, в самую-самую
кап. из всех кап. стран Европы. В Западную Германию... До
объединения двух Германий оставалось полтора месяца...
Повезло, командировка в немецкий филиал американской
компьютерной фирмы.
В Москве порвался на ботинке шнурок. Зашел в известный
мне по прежним временам огромный обувной магазин на Садовом
кольце. В магазине около одной кассы стояли и болтали
кассирша и две продавщицы. И все! Если их не принимать в
расчет - стометровый магазин был пуст АБСОЛЮТНО. Уезжал в
Германию, связав шнурок из двух частей.
На следующее утро в Шереметьево-2, дожидаясь
регистрации, позавтракал в местном буфете холодной котлетой
с сухим рисом, которые встали у меня в горле колом... Зря не
запил, но минеральная вода в буфете была неоправданно
дорогая - спекулянты чертовы, а денег совсем мало. Надо на
обратную дорогу.
Маленькое недоразумение было связано с тем, что у меня
в билете почему-то было написано Mrs. Soloviev. Что означает
"мадам Соловьева". Предполагаю, эта опечатка вкралась
потому, что покупкой билета занималась молодая симпатичная
девушка. Пришлось пограничнику сказать, что в агентстве
аэрофлота мне сделали операцию по смене пола. И эта свежая
для тех времен шутка имела успех. Мена пропустили.
После регистрации и таможенного контроля я впервые
очутился в продуктово-товарном раю - duty-free. Но
командировочные мне должны были выдать в Германии, а других
денег было мало, да их в duty-free и не принимали. А котлета
стояла в горле. Было жарко.
Когда, наконец, зашли в самолет (Ил-62), я подумал, что
у меня из прически перья торчат, так широко, глядя на меня,
улыбалась стюардесса (больше всего я потом устал в Германии
улыбаться и говорить не по-русски). Котлета колом в горле,
солнышко светит в иллюминатор, я решил взять пиджак в руки,
но не успел я его извиваясь сидя стащить с себя, как увидел
над собой руки стюардессы, изображавшие вешалку:
- Давайте, вам помогу!- сказала она, и не успел я
сообразить, как мой пиджак исчез в шкафчике. А там в
карманах все мои документы и справки, не считая двух
паспортов!
Истолковав мои дерганья по-своему, стюардесса спросила:
- Хотите пить?
Я радостно закивал и через минуту получил большой бокал
минералки со льдом!
Мы взлетели.
Вскоре я почувствовал, что у меня начинается ангина.
Мой организм перед поездкой и так был ослаблен и издерган
всякими ОВИРами, комиссиями. А тут потный выпил целый стакан
минералки со льдом... А иммунитета нет. Но не тут-то было.
Оказалось, что меня отправили в Германию за счет фирмы
не как-нибудь просто так, а бизнес-классом, к такой роскоши
мы не были приучены всей предыдущей историей. Поэтому, не
успел я окончательно перепугаться из-за наступающей ангины,
как увидел, что моим соседям - веселой компании московских
прохиндеев, стюардессы наливают коньяк прямо в стаканы
(правда, до половины).
Я понял, что это спасение. Согреюсь. Но, мне напиваться
нельзя, поскольку сегодня же предстояла встреча с главой
фирмы, который, обещал начать с экскурсии, но все-таки... Я
попросил половинную от нормы соседей. Выгоняющее ангину
тепло разлилось по телу и мне стало хорошо. Ангина прошла. А
тут уже стали кормить вкусно и обильно, даже с икрой. Так
что стало совсем хорошо. Я забыл про котлету с рисом.
Выходя из самолета во Франкфурте-на-Майне я был
ошеломлен размерами тамошнего аэропорта и тем, как все
ринулись в разные стороны к разного цвета проходам. Пока я
соображал, куда идти мне, народ разбежался. А ближайший
пограничник в будке был так озабочен каким-то срочным
телефонным разговором, что просто махнул мне рукой, чтоб
проходил. И только попав в Германию я сообразил, что я
показывал ему свой паспорт, раскрытым на чистых страницах.
А потом я увидел кучу полицейских с овчарками и
автоматами, но они пробежали мимо. А потом я увидел
встречавших меня наших.
А потом снова прошли полицейские с собаками. По
обрывочной информации (один из встречавших меня говорил
по-немецки) узнали, что проводилась облава на
наркоторговцев... Потом оцепление вокруг нас сняли, потом мы
поднялись в лифте к стоянке нашей машины. Потом мы по
спирали выехали с этой многоэтажной стоянки. Потом поехали
по немецким автобанам, где было мало пересечений, а на
перекрестках все друг друга пытались пропустить вперед, и
делали danke shon руками... А потом меня привезли в
гостиницу Hollday Inn, двухместный номер на одного,
оплаченный принимающей стороной. Многое там было непривычно
советскому командированному. Авторучка, конверты, бумага,
спички и т.д. в подарок гостю. Две большие кровати, на
каждой из которых я мог спать поперек. Телевизор с пультом
не надо крутить переключатель. В шикарной ванной комнате
целый строй тюбиков с разными шампунями у нас тогда тоже
встречались шампуни, но не так часто. Холодильник-бар со
всякими всякостями. Но я с первого раза рассмотрел лишь
малую часть чудес, время сильно поджимало.
Как по тревоге быстро умылся, переоделся с дороги,
забежал за двумя коллегами, которые меня ждали в своих таких
же отдельных двухместных номерах, и мы в просторном лифте с
зеркалами спустились вниз в холл, где нас ждал немецкий
глава филиала американской фирмы герр Курле. Я прилетел в
воскресенье, а по плану, задолго составленному для меня и
моих коллег, которые приехали во Франкфурт-на-Майне на
неделю раньше, должна была состояться развлекательная
поездка на Рейн в курортный Вис-Баден.
Мною были заготовлены приветственные слова на немецком
языке, которые я мысленно повторял, поскольку после столь
насыщенного приключениями утра мог все забыть...
- Вы опоздали на 10 минут! Это плохо!- после сухого
короткого приветствия сказал герр Курле на аккуратном
английском. Это была первая встреча с немецким
педантизмом... До посадки в его шикарную немецкую машину мы
лишь оправдывались, ссылаясь на овчарок, наркотики,
облаву...
Немало морально унизительных моментов было в той
командировке. Прошел ряд внутрифирменных микро-семинаров,
где присутствовали представители этой фирмы из разных стран.
Нам давали понять, что мы из каменного века... Только
однажды, когда в неформальной части разговора упомянули игру
ТЕТРИС, в тот момент самую популярную компьютерную игру в
мире, мы напомнили, что эту игру придумали в СССР
(Пажитнов). И до конца семинара чувствовали себя жокеями,
чьи лошади пришли первыми с большим отрывом. В тот день нас
искренне уважали. Даже вежливым представителям индийского
филиала фирмы нечего было нам противопоставить.
Впрочем, популярность Горбачева в те дни в Германии
была невероятная. Поэтому мы получали больше радушия, чем
нам по регламенту полагалось. А от ежеминутных "данке-шен,
битте-шен" скулы с непривычки сводило.
Запомнились два "лингвистических" эпизода в Вис-Бадене.
Во-первых, запомнилась фраза (на английском), написанная
мелом на доске, стоящей возле одного из многочисленных кафе:
"ЗДЕСЬ НЕ ТОЛЬКО ГОВОРЯТ, НО И ПОНИМАЮТ ПО-АНГЛИЙСКИ"...
Когда мы сидели на веранде кафе, я спиной к улице, герр
Курле вдруг оборвал свою речь, и показывая рукой в мою
сторону, сказал "Скот!". В России это могло ему дорогого
стоить. Я обернулся, а за моей спиной по улице шел здоровый
шотландец весьма колоритного вида.
ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН
Одно из главных мечтаний моего детства - побывать в
Лондоне. Желание разрослось до невероятных размеров, когда я
освоил первые английские фразы. Представляете, я в Лондоне.
Рядом Тауэр, Вестминстер, Биг Бэн, королева, лорды и т.д. А
я говорю направо и налево: "How do you do!", "Good bye!",
"My name is Sasha!". И все меня понимают. А рядом течет
настоящая Темза-river. Но это пришлось на период, когда даже
в социалистическую Болгарию можно было выехать только после
кучи специальных проверок и рекомендаций. А больше почти
никуда и не пускали.
Тогда как раз появились "денежно-вещевые лотереи".
Теоретически, можно было выиграть даже такой дефицит, как
телевизор или того лучше - холодильник... Но я готов был
жить без холодильника. И вот, в момент какого-то потепления,
случилась лотерея, в которой, кроме прочего, разыгрывалась
туристическая путевка в Англию... Это был мой шанс! В
результате большой экономии и всяческих cравнительно честных
махинаций в тайне от родителей я купил то ли пять, то ли
больше билетов этой лотереи. Ждал... Но вообще ничего не
выиграл. Так что в Англию я не съездил. А теперь уже и не
съезжу.
КЛИН КЛИНОМ
И до Горбачева борьба с алкоголизмом иногда принимала
достаточно жестокие формы. Дело было году так в 80-том, в
ноябре. Я встретился в Ленинграде с Володей Жилиным, который
был там на "повышении квалификации". Мы договорились снова
встретиться через день в 12 часов, поскольку у него как раз
был День рождения. Но за день я успел сильно простыть:
насморк, кашель, температура... Но связи у нас не было,
поэтому в назначенный час я в омерзительную погоду с дождем
и ветром пришел (притащился) с промокшими ногами на Невский,
чтобы извиниться, и отправиться болеть в гостиницу...
Но уж раз хватило сил дойти, я предложил Володе
пообедать в хорошем ресторане ("Я угощаю!"). На Невском
хороший ресторан нашелся буквально через квартал. Было очень
мало народа, в огромном зале из нескольких десятков столов
заняты были столика три-четыре. Но запомнилось то, что было
тепло и скатерти на круглых столах свешивались до пола.
Я снял под столом туфли и почувствовал тепло. Официант
обслуживал не торопясь, да и мне не хотелось уходить...
Заказывал именинник. Храбро заказав пол-литру водки (мы оба
не отличались достаточной тренированностью), он услышал от
официанта, что больше 100 грамм на человека нельзя, но он
принесет нам 200 и 300 в двух графинах. Заказали мясной
салат, мясную солянку и по бифштексу. Осторожный совет взять
на второе что-либо рыбное мы отвергли, поскольку
периферийная психология не позволяла отказываться от
настоящего мяса, когда оно есть.
После мясного салата и очень насыщенной густой мясной
солянки, а также водки 2х100, и часового задушевного
разговора, мы, немного косые (скорее, от непривычного
количества мяса), признались друг другу, что вполне наелись
и напились. Возникла обоюдная идея отказаться от бифштексов
и дополнительной выпивки. Но когда мы нашли глазами
официанта, он уже нес наши бифштексы и второй графин.
Посидев немного в растерянности мы решили выпить еще по
рюмочке и немного закусить, раз уж... Но неспешные разговоры
видимо способствовали тому, что еще часа через полтора мы
съели все до крошки и выпили, включая модную тогда
пепс-колу, все до капли. Я сообразил, что ноги высохли и
вообще простуда прошла. Поэтому из ресторана мы прямиком
пошли в Эрмитаж.
Я до этого в разные времена бывал там раз десять, но,
пожалуй, это посещение было самым содержательным. Когда мы
входили в музей, стремились выглядеть серьезно и дышать в
сторону. Но через час забыли о том, откуда пришли... Да и
вообще, что пили. В ту ночь спал я хорошо и проснулся
здоровым. Что в командировке очень важно.
ХОРОШИЙ ГОРОД САРАТОВ
Саратов мне запомнился с розового детства. Точнее,
пристань. Мы ездили семьей на пароходе, тогда еще
не-туристическом, а скором(!) по Каме и Волге. На причале в
Саратове в первый и последний раз в жизни я увидел у привязи
в ряд стоящих запряженных телегами лошадей в панамках. С
прорезями для ушей.
Потом на пароходе я его проезжал неоднократно, а в
командировке был лишь однажды. Летел из Перми на АН-24.
Полет запомнился тем, что в самолете саратовского
авиапредприятия было много мух. Не меньшей экзотикой было
то, что выйдя, уже в Саратове, из трамвая, я обнаружил, что
водители автомашин и не думают останавливаться, пропускать
пассажиров. Более того, одну выходившую из трамвая женщину,
водитель не только чуть не сбил, но и обругал следом,
высунувшись из окна.
В "высотной" и новой тогда гостинице "Саратов" не
работал лифт. Вода в кранах была только горячая. Почти
кипяток.
Из города Саратова надо было выбираться, как из "Города
Зеро" Карена Шахназарова... Мой обратный самолет вылетал
где-то в 5 утра. Но оказалось, что гостиница такой услуги,
как заказ такси, не оказывает. Более того, заботливая
администратор сказала, что и "напрямую" я такси не закажу...
Надо пораньше выйти, пройти несколько кварталов до "крытого
рынка, а там поймать левака - нет проблем.
На мою просьбу разбудить меня среди ночи на самолет
коридорная неожиданно ответила: "Если не просплю!". И она
проспала. На 45 минут... Собрался я молниеносно. С багажом
выскочил на крыльцо. Мимо не спеша проезжал полу-исправный
"Запорожец". Он согласился ехать в аэропорт. И не торопясь
доехал-таки. Оказался в аэропорту я даже раньше, чем
планировал.
А экскурсионно-пароходный Саратов мне понравился.
УРАЛЬСКИЕ ПЕЛЬМЕНИ
Хороший город Челябинск. В сравнении со Свердловском и
Пермью, он больше походит на город, хотя признавать это
пермскому патриоту и мало радости. Но сейчас речь пойдет не
о городе, а о пельменях, к которым я отношусь очень
положительно. Особенно зимой. А Нового Года без них себе
просто не представляю.
От гостиницы до места проведения конференции было не
более пяти кварталов и три пельменных. Не следует путать их
с московскими забегаловками той поры с "пластмассовыми"
пельменями. В Челябинске это были пельмени ручного
приготовления прямо за раздачей, на глазах у проголодавшейся
публики. Так что за три дня конференции хороших пельменей
наелся с удовольствием и до отвалу.
Прощальный банкет был посвящен пельменям в главном
(тогда) ресторане города - "Уральские пельмени". Там
пельмени были еще лучше. Я их объелся до такого безобразия,
что вынужден был сбежать с пол-пиршества из-за инстинкта
самосохранения, хотя хозяева обещали еще пельмени из
медвежатины и лосятины...
На следующий день, перед вылетом, зашел последний раз в
пельменную (других приличных столовых и кафе в той местности
не помню) и перед дорогой основательно в последний раз
заправился пельменями. Пельмени стояли у меня уже перед
глазами... Так что в самолете я многократно повторял себе
как заклинание, что наелся пельменей на год вперед.
Дома я появился к ужину, неожиданно, поскольку после
нескольких "погодных" сбоев давно перестал сообщать домашним
точную дату возвращения из командировок.
- Как хорошо что ты прилетел!- сказали мне дома,- В кои
веки мы как раз пельмени сделали!...
Нарочно такое выдумать можно, но будет выглядеть
вульгарно... И знали бы мои домашние, сколько пельменей я
съел в Челябинске...
ЗАЧЕМ НУЖНЫ ПРОГРАММИСТЫ?
Возможно сегодня, когда компьютер не надо ремонтировать
хотя бы раз в день, для его размещения (на столе или под
столом) не нужен специально оборудованный машинный зал и
существует большое разнообразие всяких программных пакетов,
не считая Ворда и 1С-бухгалтерии, данная история и не так
забавно выглядит.
Дело было тогда, когда компьютеры были большими. Я был
в командировке на одном из ленинградских оборонных НПО как
представитель одного из ведущих тогда проектных институтов
СССР по АСУ - пермского НИИУМСа.
Пригласил меня начальник вычислительного центра к себе
в кабинет, закрыл плотно дверь, и произнес примерно такую
речь.
- У вас завтра по плану встреча с нашим высоким
начальством... У меня к Вам большая просьба! (Тут он
наговорил мне кучу бессовестных комплиментов по поводу моей
профессиональной компетентности). Убедите начальство, что
нам в службу АСУ нужны программисты! Чтобы нам дали
несколько ставок под программистов...
А дело, оказывается, обстояло следующим образом. НПО,
следуя веяниям и директивным указаниям того времени,
закупило и с помощью минского завода-изготовителя,
установила у себя четыре машины "Минск-32". Кроме того,
заключило договор с НИИУМСом на разработку АСУ. А что
касается собственного персонала, то выделило ставки только
на электриков и электронщиков, которые должны поддерживать
работоспособность ЭВМ. Убедить начальство в необходимости
иметь собственных программистов не удалось. "Вам систему
сделают. Ваша задача обеспечить, чтобы ЭВМ не ломались, а
считали, что им напрограммируют. А напрограммируют им только
то, что положено. И не надо никакой самодеятельности! У нас
серьезная оборонная фирма..."
На встрече с их начальством я, как обещал, пытался
замолвить словечко. Но мой собственный ранг был невелик и
НПО-шное начальство выслушало мои соображения в полуха.
Продолжения этой истории я не знаю, так как жизнь меня
тогда бросила на другие подвиги.
ДИН РИД
На концерт Дина Рида в ленинградский Дворец спорта я
попал по великой случайности, благодаря авантюрному складу
характера моей коллеги по той командировке Эльвире
Михайловне. Она купила эти билеты в ЛЭТИ, когда мы уже
оттуда уходили. До поезда на Москву оставалось несколько
часов и концерт попадал как раз в этот промежуток, если все
пройдет "как часы". Так и получилось.
Зал битком. Первое отделение - минский ансамбль
"Верасы", что тоже неплохо. Сейчас бы сказали - на
разогреве.
А второе отделение - ОН. В тот момент в России это был
самый популярный эстрадный певец в СССР. Красавец,
американец, ковбой и почти рубаха-парень. Можно сказать, что
весь его репертуар был в главных шлягерах страны.
Человек-шлягер.
Моя младшая сестра его обожала. Когда он пел один из
своих шлягеров - "Элизабет" - приходила в неистовство,
поскольку считала, что это про нее. А я не любил его. Его
манера мне, воспитанному на советской эстраде, казалась
откровенно вульгарной. Да и голос мне казался "неотесанным".
Концерт полностью изменил мое мнение о нем. Хотя он
держался там гораздо более раскованно, чем это можно было
увидеть по телевизору. А его бесхитростные "не утвержденные
худсоветом" шутки тогда воспринимались диковато...
Запомнилось. Перед исполнением очередного шлягера он,
проходя вдоль рядов, сказал: "А сейчас споем вместе с
мужчинами, которые любят пить водку"!...
Еще более неожиданной была реакция одного парня,
который встал в этот момент со своего места и выдал в
микрофон подошедшего Рида экспромт: "Поскольку я не пью
один. Давай споем together, Дин"!
Особенно Дин Рид "купил" меня концовкой концерта. Я-то
знаю, как артисты всеми средствами стремятся к финалу
довести публику до предельного кипения. Ради "послевкусия".
Риду сделать так, было - раз плюнуть. Более того, публика к
концу уже, практически, была готова! Но последнюю песню он
спел о своей маме, сказав, что он перед ней виноват,
поскольку из-за своих политических демаршей то по тюрьмам,
то на чужбине... И спел лирическую, совершенно нешлягерную
песню. На этом концерт и закончился. Вернулся домой я
поклонником Рида, а программку концерта с его портретом
подарил сестре.
МИР ТЕСЕН
С маленьким сыном и большими приключениями мы на
туристическом пароходе ездили до Москвы (и обратно). Дело в
том, что мне перед поездкой не очень удачно удалили зуб, а
сын сильно простыл накануне отъезда. На пароходе у него
поднялась температура, он постоянно кашлял. Так что ехали и
лечились. Ему давал таблетки от простуды, сам пил
болеутоляющие и полоскал рот содой...
Так мы доехали до Москвы, где, наконец-то, добрались до
детской поликлиники, которая курировала район Химки-Ховрино.
Сыну сразу поставили диагноз "воспаление легких". Выписали
лекарства и тут же отправили в процедурный кабинет делать
первый укол.
Пожилая процедурная сестра, увидев, на направлении, что
мы из Перми, так и села. Затем она сказала: "Моя семья в
эвакуации была в Молотове"! А дальше были длинные и очень
теплые воспоминания о нашем городе. Вспоминала она много
что: от ленинградского балета с Галиной Улановой, до голода
и амурных проблем тогдашних наших руководителей Солдатова и
Гусарова. Но главное воспоминание, что лучше и душевнее
людей, чем в Молотове, она не встречала...
Сын, который прием любых лекарств обычно сопровождал
истерикой, молча вынес укол.
Лила и утирала слезы медсестра, повторяя: "Мир тесен,
родные мои!".
(с) 2005, А.Соловьев